— Олигарх небось?

— Олигарх. Магнат. Миллиардер. Называй его как хочешь.

— Крутой?

— Круче не бывает.

— Я его знаю?

— Страна знает, мир знает.

— Неприкасаемый?

— Да, Паша, да! Именно так! Неприкасаемый.

— А мне, значит, будет позволено? — спросил Пафнутьев, рассматривая собственные ладони.

— Более того, ты будешь просто обязан к нему прикоснуться.

— Так он же небось еще и депутат?

— А тебе это по фигу и даже на фиг!

— До сих пор подобное не поощрялось.

— Времена меняются.

— Кто он?

Не отвечая, Гордюшин вынул из ящика стола большую фотографию и протянул Пафнутьеву. Тот осторожно взял, повернул снимок, поскольку он оказался у него вверх ногами, всмотрелся. Это был коллективный снимок, на нем было не меньше семи физиономий. Люди улыбались прямо в объектив, чувствовалось — только что были сказаны какие-то слова, которые всех их объединили, всех распотешили, и после этих кем-то произнесенных слов они стали еще ближе друг другу.

Все эти лица были Пафнутьеву хорошо знакомы.

В центре стоял президент, пониже других ростом, стройнее, моложе. И улыбка у него была если и не мальчишеская, то какая-то чуть сконфуженная, видимо, он и пошутил за несколько секунд до щелчка фотоаппарата и сам же смутился откровенности своей шутки. Но все остальные его словам обрадовались, какую-то тяжесть снял с них президент словами, которое прозвучали только что, в чем-то он их успокоил, заверил, в чем-то важном согласился с ними.

— Ни фига себе, — пробормотал Пафнутьев, совершенно не представляя, кем именно ему придется заниматься.

— Вот так, дорогой, вот так, — сокрушенно проговорил Гордюшин. — Это тебе не наши местное разборки, это маленько покруче.

— Надеюсь... мой клиент... не президент? — Пафнутьев несмело поднял глаза на Гордюшина.

— Пока нет.

— А что... Есть надежда?

— Вот что касается предыдущего президента, то я бы охотно отдал его тебе в руки. Уж ты бы его раскрутил, уж ты бы его поприжал.